Неточные совпадения
— Оригинал, оригинал! — подхватил он, с укоризной качая головой… — Зовут меня оригиналом… На деле-то оказывается, что нет на свете человека менее оригинального, чем ваш покорнейший слуга. Я, должно быть, и родился-то в подражание другому… Ей-богу!
Живу я тоже словно в подражание разным мною изученным сочинителям, в поте лица
живу; и учился-то я, и влюбился, и женился, наконец, словно не по собственной охоте, словно исполняя какой-то не то долг, не то
урок, — кто его разберет!
— Представь — играю! — потрескивая сжатыми пальцами, сказал Макаров. — Начал по слуху, потом стал брать
уроки… Это еще в гимназии. А в Москве учитель мой уговаривал меня поступить в консерваторию. Да. Способности, говорит. Я ему не верю. Никаких способностей нет у меня. Но — без музыки трудно
жить, вот что, брат…
Многие обрадовались бы видеть такой необыкновенный случай: праздничную сторону народа и столицы, но я ждал не того; я видел это у себя; мне улыбался завтрашний, будничный день. Мне хотелось путешествовать не официально, не приехать и «осматривать», а
жить и смотреть на все, не насилуя наблюдательности; не задавая себе утомительных
уроков осматривать ежедневно, с гидом в руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий, церквей. От такого путешествия остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго.
— Да, упасть в обморок не от того, от чего вы упали, а от того, что осмелились распоряжаться вашим сердцем, потом уйти из дома и сделаться его женой. «Сочиняет, пишет письма, дает
уроки, получает деньги, и этим
живет!» В самом деле, какой позор! А они, — он опять указал на предков, — получали, ничего не сочиняя, и проедали весь свой век чужое — какая слава!.. Что же сталось с Ельниным?
— Вот князь Serge все узнал: он сын какого-то лекаря, бегает по
урокам, сочиняет, пишет русским купцам французские письма за границу за деньги, и этим
живет…» — «Какой срам!» — сказала ma tante.
— Ах, мой милый, нам будет очень, очень мало нужно. Но только я не хочу так: я не хочу
жить на твои деньги. Ведь я и теперь имею
уроки. Я их потеряю тогда — ведь маменька всем расскажет, что я злодейка. Но найдутся другие
уроки. Я стану
жить. Да, ведь так надобно? Ведь мне не не должно
жить на твои деньги?
По студенческому, он уж и тогда
жил хорошо, получал от
уроков рублей 20 в месяц, и
жил тогда один.
Когда он был в третьем курсе, дела его стали поправляться: помощник квартального надзирателя предложил ему
уроки, потом стали находиться другие
уроки, и вот уже два года перестал нуждаться и больше года
жил на одной квартире, но не в одной, а в двух разных комнатах, — значит, не бедно, — с другим таким же счастливцем Кирсановым.
— Что же я-то могу придумать? Ежели в учительницы идти, так будешь хлеб отбивать у других бедных девушек… Это нехорошо.
Уроки давать — то же самое.
Поживи, отдохни.
Это продолжалось довольно долго, и такого Балакирева я не встречал. Я
жил в те годы или за границей, или подолгу в Москве. Потом он пришел в норму, принял заведование Певческой капеллой, стал опять давать
уроки, но прежнего положения занимать не желал.
Мы видались с Балакиревым в мое дерптское время каждый год. Проезжая Петербургом туда и обратно, я всегда бывал у него, кажется, раз даже останавливался в его квартире.
Жил он холостяком (им и остался до большой старости и смерти), скромно, аккуратно, без всякого артистического кутежа, все с теми же своими маленькими привычками. Он уже имел много
уроков, и этого заработка ему хватало. Виртуозным тщеславием он не страдал и не бился из-за великосветских успехов.
У ней, у Ростовских, у Львовых и у Молоствовых любили музыку, и мой товарищ по нижегородской гимназии Милий Балакирев (на вторую зиму мы
жили с ним в одной квартире) сразу пошел очень ходко в казанском обществе, получил
уроки, много играл в гостиных и сделался до переезда своего в Петербург местным виртуозом и композитором.
И тут девочка рассказала ему кое-что о себе. Она дочь профессора, который читает лекции в университете, но, кроме того, дает в Екатерининском институте
уроки естественной истории и имеет в нем казенную квартиру. Поэтому ее положение в институте особое.
Живет она дома, а в институте только учится. Оттого она гораздо свободнее во времени, в чтении и в развлечениях, чем ее подруги…
Круциферский получил через Крупова место старшего учителя в гимназии, давал
уроки, попадал, разумеется, и на таких родителей, которые платили сполна, — скромно, стало быть, они могли
жить в NN, а иначе им и
жить не хотелось.
Чтобы поправить как-нибудь себя в этом отношении, он решился перейти
жить к учителю латинского языка Семену Яковлевичу Крестовникову и брать у него
уроки.
— Откуда вы это появились и на каком
уроке вы
жили? — спросил он.
— Я не на
уроке жила, — отвечала Анна Ивановна отчаянным голосом.
После петербургского
урока она поселилась в нашем городе окончательно; зимой
жила в городском своем доме, а летом в подгородном своем имении.
Все возмутились, но сделать ничего нельзя было. Отозвались тем, что начали ему наперебой давать частные
уроки, — и этим он существовал, пока силы были. Но пришла старость, метаться по
урокам сил нет, семьища — все мал мала меньше… В нужде
живет старик в своем домишке в станице Персияновка.
Жила она на
уроке у богатых помещиков и приводила их в изумление, что поселилась совершенно одна в глубине сада, в бане, и что изучает греческий и латинский языки.
Маруся
жила на
уроке в помещичьей семье недалеко от станции Шульгино.
Без думы, не умея различить добра от зла, не понимая
уроков прошлого и не имея цели в будущем, он
жил со дня на день, веселый, праздный и счастливый своею невежественностью.
— Покуда — ничего. В департаменте даже говорят, что меня столоначальником сделают. Полторы тысячи — ведь это куш. Правда, что тогда от частной службы отказаться придется, потому что и на дому казенной работы по вечерам довольно будет, но что-нибудь легонькое все-таки и посторонним трудом можно будет заработать, рубликов хоть на триста. Квартиру наймем; ты только вечером на
уроки станешь ходить, а по утрам дома будешь сидеть; хозяйство свое заведем —
живут же другие!
— Я двадцать рублей, по крайней мере, издержал, а через полгода только один
урок в купеческом доме получил, да и то случайно. Двадцать рублей в месяц зарабатываю, да вдобавок поучения по поводу разврата, обуявшего молодое поколение, выслушиваю. А в летнее время на шее у отца с матерью
живу, благо ехать к ним недалеко. А им и самим
жить нечем.
Как нарочно все случилось: этот благодетель мой, здоровый как бык, вдруг ни с того ни с сего помирает, и пока еще он был
жив, хоть скудно, но все-таки совесть заставляла его оплачивать мой стол и квартиру, а тут и того не стало: за какой-нибудь полтинник должен был я бегать на
уроки с одного конца Москвы на другой, и то слава богу, когда еще было под руками; но проходили месяцы, когда сидел я без обеда, в холодной комнате, брался переписывать по гривеннику с листа, чтоб иметь возможность купить две — три булки в день.
— За вычетом огромной истраченной тобою суммы, ты, как видишь, имеешь в твоем распоряжении еще хорошее состояние, которое может быть названо богатством. Кроме имений, у тебя изрядный капитал и при умении и, главное, при желании работать, — ты можешь всю жизнь
прожить богатым человеком, не отказывая ни в чем себе и принося пользу другим… Дай Бог, чтобы
уроки молодости, за которые ты заплатил чуть ли не половиной своего состояния, пошли тебе впрок. Тогда это с полгоря… Деньги вернутся, они любят хорошие руки…
Студент Спиридонов
жил в ужасной бедности, на мезонинчике, у чиновника Знаменосцева, разумеется, платил дешево и то неаккуратно, потому что, учась, сам содержал себя
уроками, а ни роду, ни племени до него не было дела.
Интеллигенты же разночинцы не имели никаких средств и зарабатывали грошовыми
уроками или литературой, нуждались и
жили впроголодь.
Почти всегда после
урока грамоты постоялка что-нибудь читала детям или рассказывала, поражая его разнообразием знаний, а иногда заставляла детей рассказывать о том, как они
прожили день.
И протопоп рассказал жене все, что было с ним у Гремучего ключа, и добавил, что отныне он
живет словно вторую жизнь, не свою, а чью-то иную, и в сем видит себе и
урок и укоризну, что словно никогда не думал о бренности и ничтожестве своего краткого века.
Выйдя из Благородного Собрания, наняли извозчика на Остоженку, в Савеловский переулок, где
жила Рассудина. Лаптев всю дорогу думал о ней. В самом деле, он был ей многим обязан. Познакомился он с нею у своего друга Ярцева, которому она преподавала теорию музыки. Она полюбила его сильно, совершенно бескорыстно и, сойдясь с ним, продолжала ходить на
уроки и трудиться по-прежнему до изнеможения. Благодаря ей он стал понимать и любить музыку, к которой раньше был почти равнодушен.
А Вихорев думает: «Что ж, отчего и не пошалить, если шалости так дешево обходятся». А тут еще, в заключение пьесы, Русаков, на радостях, что
урок не пропал даром для дочери и еще более укрепил, в ней принцип повиновения старшим, уплачивает долг Вихорева в гостинице, где тот
жил. Как видите, и тут сказывается самодурный обычай: на милость, дескать, нет образца, хочу — казню, хочу — милую… Никто мне не указ, — ни даже самые правила справедливости.
Ей уже не было стыдно изливаться перед купчиком. Она рассказала ему всю свою историю… Старушки
живут теперь в одной комнатке, в нумерах; содержание их обходится рублей в пятьдесят… эти деньги давал Палтусов. Да платил еще за ее
уроки.
Дома Мыльников почти не
жил. Вставши утром и не прочухавшись хорошенько с похмелья, он выкраивал с грехом пополам «
уроки» для своей мастерской, ругал Оксю, заведывавшую всей работой, и уходил из дому до позднего вечера.
— Чем
жить даром, не лучше ли постараться передать другим, что я знаю: может быть, они извлекут из моих познаний хотя некоторую пользу. Способности мои недюжинные же наконец, языком я владею… Вот я и решился посвятить себя этому новому делу. Хлопотно мне было достать место; частных
уроков давать я не хотел; в низших училищах мне делать было нечего. Наконец мне удалось достать место преподавателя в здешней гимназии.
Однажды, когда мать повторяла со мною какой-то
урок, вошел буфетчик Павел Тимофеевич и доложил в неизменной форме о просьбе соседа дозволить половить рыбы под нашим берегом Зуши: «Дмитрий Александрович приказали кланяться и о здоровье узнать, приказали просить дозволения рыбки половиться и приказали долго
жить».
Прошло около пяти лет после этого случая. Корпелкин, сын бедных родителей,
жил дома, перебиваясь кой-как дешевыми
уроками, которые давали ему рублей около восьми в месяц. Первые два года, впрочем, он горячо принялся готовиться в университет, хотел держать экзамен, причем сильно рассчитывал на обещанный
урок у одного купца, чтобы добыть необходимые на поездку деньги, но
урок этот перебил его бывший товарищ по гимназии Субботин.
Жил Долинский до крайности умеренно, получая не более семидесяти пяти франков в месяц, с двух ничтожных
уроков, доставленных ему Зайончеком.
Живи у родителей, давай
уроки, чтобы иметь деньги на карманные расходы, тупо скучай и жди случая выйти замуж.
— Здесь, никак! Мать — старуха, должно, имеет в Кладенце пенсию ничтожную. Вымолила у начальства сюда его, знаете, на место жительства перевести. Так ведь пить-есть надо, а у него, слыхал я, чахотка. Какой же работой, да еще здесь, в селе, может он заняться?
Уроки давать некому, да он, поди, еле
жив.
Переезжая в гостиницу, она почти уверена была, что уговорит Жуквича уехать с ней за границу; но теперь она поняла, что он и не думает этого, — значит, надо будет остаться в Москве. А на какие средства
жить? С течением времени Елена надеялась приискать себе
уроки; но до тех пор чем существовать?.. Елена, как ей ни тяжело это было, видела необходимость прибегнуть к помощи Жуквича.
Другие из постояльцев
жили без нужды, третьи перебивались из месяца в месяц на свое скудное жалованье, на стипендии и
уроки.
Нароков. Ну, нет, хлеб-то я себе всегда достану; я
уроки даю, в газеты корреспонденции пишу, перевожу; а служу у Гаврюшки, потому что от театра отстать не хочется, искусство люблю очень. И вот я, человек образованный, с тонким вкусом,
живу теперь между грубыми людьми, которые на каждом шагу оскорбляют мое артистическое чувство. (Подойдя к столу.) Что это за книги у вас?
Учителя немецкого языка, все как на подбор, были педантичны, строги и до смешного скупы на хорошие отметки. Их ненавидели и травили. Зато с живыми, веселыми французами
жили по-дружески, смеялись, острили на их
уроках, хлопали их по плечу. Если французский язык был в начале и в конце классных занятий, то особенным шиком считалось вместо молитвы до и после ученья прочитать, например, «Чижика» или «Эндер бэндер козу драл».
Когда кадет, отвечая
урок о Полтавской битве, приводил знаменитый петровский указ, кончающийся словами: «А о Петре ведайте, что Петру жизнь не дорога,
жила бы только Россия, ее слава, честь и благоденствие», Иван Иваныч неизменно останавливал его и, потирая виски, со слезами на глазах восклицал тоненьким восторженным голосом...
Работа в медной горе считалась самою трудной, но Арефа считал ее отдыхом. Главное, нет здесь огня, как на фабрике, и нет вечного грохота. Правда, и здесь донимали большими
уроками немилосердные пристава и уставщики, но все-таки можно было
жить. Арефа даже повеселел, присмотревшись к делу. Конечно, под землей дух тяжелый и теплынь, как в бане, а все-таки можно перебиваться.
Я должен был не останавливаясь и, главное, в привычных условиях
жить, как ученик по привычке не думая сказывает выученный наизусть
урок, так я должен был
жить, чтобы не попасть опять во власть этой ужасной, появившейся в первый раз в Арзамасе тоски.
Из гимназии Никитин шел на частные
уроки, и когда наконец в шестом часу возвращался домой, то чувствовал и радость и тревогу, как будто не был дома целый год. Он вбегал по лестнице, запыхавшись, находил Маню, обнимал ее, целовал и клялся, что любит ее,
жить без нее не может, уверял, что страшно соскучился, и со страхом спрашивал ее, здорова ли она и отчего у нее такое невеселое лицо. Потом вдвоем обедали. После обеда он ложился в кабинете на диван и курил, а она садилась возле и рассказывала вполголоса.
— Где шли, где на товарном поезде ехали… Очень было весело. Здесь раздобыли работы, — кто по статистике, кто
уроков.
Живем все вместе, — целый, брат, дом нанимаем. За три рубля в месяц. Вот увидишь, славные подобрались ребята.
Я сел, облокотился об стол и не помню, сколько часов просидел; все думал: кого же это я ограбил? Может быть, это француз Сенвенсан с
урока ишел, или у предводителя Страхова в доме опекунский секретарь
жил… Каждого жалко. А вдруг если это мои крестный Кулабухов с той стороны от палатского секретаря шел!.. Хотел — потихоньку, чтобы не видали с кулечком, а я его тут и обработал… Крестник!.. своего крестного!